Эпĕ туса пĕтереймен ĕçсене эсир туса пĕтерĕр (И.Я. Яковлев)
Чĕмпĕр Ен чăвашĕсен хаçачĕ
1989 çулхи раштавăн 30-мĕшĕнче тухма тытăннă
 
(Продолжение. Начало в №№ 17-18.)
 
11 января 1920 года Симбирский губоно принял решение о полном подчинении трехгодичных чувашских педагогических курсов правлению русского института. В тот же день Яковлев известил Алексея: «Курсы числятся при институте, а потому от института приставлен особый заведующий хозяйственной частью некто Крекнин, который живет в бывшей квартире Дормидонтова и всем распоряжается. В этом Крекнине нет никакой надобности, так как кроме Крекнина у нас есть свой эконом И.Степанов. Мне чинят всякие препятствия: нужно съездить в больницу - не смей, а сам Крекнин ездит днем и ночью куда угодно. Не только трехлетние курсы, но и институт народного образования для чуваш нужно открыть отдельно от русского института, и ферму необходимо возвратить обратно. Да нужно бы сюда прислать из Москвы особого ревизора, компетентного и солидного. Поговори обо всем этом с Владимиром Ильичем. Здесь очень бы следовало в кое во что вникнуть в учебном отделе».
А.И.Яковлев обратился с заявлением в бюро жалоб при Совнаркоме, в котором писал, что Чувашская учительская семинария в Симбирске закрыта, что необходимо провести ревизию по этому делу. 11 февраля 1920 года управляющий делами Совнаркома В.Д.Бонч-Бруевич указал отделу летучих ревизий при бюро жалоб: «Нельзя ни в коем случае допустить, чтобы учебное заведение, такое нужное для чувашей, было бы от них отнято и передано в распоряжение русскому населению, которое и без того имеет там значительное количество учебных заведений. Мы должны особенно чутко относиться ко всем потребностям народов Востока, не только на словах, но и на деле доказать, что самоопределение народностей, их культурный рост и развитие для нас так же близки, как и интересы вообще всех национальностей, населяющих Россию... Полагаю, что на это дело надо обратить самое серьезное внимание».
26 февраля Г.С.Савандеев (заведующий подотделом просвещения национальных меньшинств Симбирского губоно) и А.П.Прокопьев (заведующий чувашской секцией губоно) обратились в Чувашский отдел Наркомнаца. Они сообщили, что во время нахождения их на 1 Всероссийском съезде чувашей-коммунистов , проходившем в Казани 4-8 февраля 1920 года, по распоряжению Симбирского губоно имущество чувашских трехгодичных педагогических курсов, несмотря на протест со стороны преподавателя курсов В.Н.Орлова, было принято в полное распоряжение правления русского институт народного образования. Председатель ученического комитета М.Кашкаров якобы за неповиновение распоряжениям заведующего хозяйственной частью института Крекнина был посажен в тюрьму, откуда он освобожден на время до суда на поруки товарищам. Г.С.Савандеев и А.П.Прокопьев просили Чувашский отдел Наркомнаца заявить протест Симбирскому губоно и сообщить об этом в Наркомпрос.
27 февраля было проведено заседание совета трехгодичных чувашских педагогических курсов. На нем выступил А.П.Прокопьев. Он сообщил, что 1 Всероссийский съезд чувашей-коммунистов поручил совету курсов выйти с ходатайством в Наркомпрос для того, чтобы Яковлеву и его жене назначили пенсию, так как Яковлев с 15 сентября, а Екатерина Алексеевна с 1 ноября 1919 года не получали жалованья. Было решено ходатайствовать в Наркомпросе о назначении пенсии Яковлевым. 3 марта совет курсов выполнил это решение: просил Наркомпрос в экстренном порядке назначить И.Я.Яковлеву пенсию в размере 4000 рублей в месяц, а Е.А.Яковлевой - 3000 рублей.
3 марта Иван Яковлевич написал Алексею: «Я был очень серьезно болен с 23 января по 15 февраля, то есть слишком 3 недели: все это время я был совершенно без сознания, впрочем с 10 февраля у меня температура спала и я стал приходить в себя. Со мною было воспаление легких; сейчас я поправляюсь, но очень медленно, у меня сил нет. Говорят, что я не скоро поправлюсь, да прежних сил и здоровья, говорят, у меня уже и не будет, ведь 18 апреля мне будет 72 года. За мной ухаживала мама, благодаря ей я встал на ноги.
Пока в Москве похлопочи о делах бывшей школы. Чуваши теперь несколько одумались; им очень хочется выделить себя в особую губернскую административную единицу - я это одобряю. Пусть испытывают свои силы. Если можешь, помоги им в этом.
Я очень, очень просил бы Владимира Ильича Ульянова сохранить школу и ее ферму, которую теперь все грабят. Здесь Гольман и его подстрекатель П.И.Корякин являются врагами всего школьного дела у чуваш».
В конце этого письма Е.А.Яковлева сделала приписку: «Посылаются документы на получение пенсии папе и мне. О пенсии ходатайствует семинария».
11 марта Малый Совнарком по докладу М.Н.Покровского постановил: «Предложить Народному Комиссариату труда и социального обеспечения производить выдачу пенсии бывшему председателю совета Симбирской чувашской учительской семинарии Ивану Яковлевичу Яковлеву в утроенной норме красноармейской пенсии для беспомощных 1 группы с 1 января 1920 года». На другой день В.И.Ленин подписал рукописный экземпляр этого протокола.
12 апреля в Симбирск приехал член коллегии Наркомпроса А.М.Страшун. 14 апреля он присутствовал на заседании коллегии губоно, на котором было решено, что Чувашские трехгодичные педагогические курсы есть самостоятельное, независимое от русского института народного образования учебное заведение как в административно-хоз яйственном, так и в финансовом отношении. Движимое и недвижимое имущество, здания и ферма Симбирской чувашской учительской семинарии были переданы в ведение Чувашских трехгодичных педагогических курсов. Было признано необходимым организовать в Симбирске Чувашский институт народного образования. Заведующим губоно назначили А.В.Швера.
20 апреля Е.А.Яковлева сообщила Алексею: «Приехал Страшун и сразу навел порядок. Институту приказано сдать имущество обратно, что они и сделали вчера. Главную роль сейчас сыграл Федор Николаевич Сергеев - бывший наш письмоводитель, а сейчас инструктор по народному образованию чуваш в Казани. Он приехал специально отстаивать курсы и ферму. Со Страшуном они вместе служили где-то на юге и в хороших отношениях. Страшун даже думает его перетащить в Москву.
Гольман ни разу не посетил курсы, а Артизанов один раз и то бегом - все торопился куда-то на заседание... Страшун был у нас два раза - пил чай и кушал яйца - обедать ему все было не время. Остановился он в вагоне, куда папа ездил отдавать визит. И вышло неловко. Страшун накануне сказал, что до 10 часов будет дома и папа хотел съездить пораньше. С вечера велели приготовить лошадь к 8 часам. Утром хватились, нет ни седелки, ни вожжей - Крекнин спрятал! Пока бегали и искали у соседей - времени прошло много и таким образом Страшуна задержали, но когда он узнал причину, то ужасно рассердился и в тот же день потребовал сдачи Крекниным всех ключей, а Крекнина вызывал даже для объяснений, причем Крекнин оправдывался, что седелку только не нашли, она де лежала где-то под сеном в углу...
Отсюда Страшун поедет в Казань. Меня два месяца как зачислили в хожалки для ухода за больными с жалованием 1034 рубля. Моя обязанность прижигать трахомным глаза, перевязывать чирьи, мазать чесотку и так далее и отправлять тифозных и вообще тяжело больных в больницу, так как лазарета у нас нет и больных держать негде. Дела днем у меня почти нет, разве кто заболеет, так температуру смерить, а прижигать глаза всем вечером. А за это мне дают дрова на русскую печку и вообще я как будто чем-то полезна. А наш доктор состоит врачом и мы с ним лечим вместе и за все, конечно, отвечает он, а я лишь хожалка.
Все заборы разломаны и ничего посеять ни на дворе, ни в саду нельзя. Чужие козы ходят табуном и обгрызли все акации, ясени, сирень - словом, все кусты, - остались лишь тополя и вязы. Яблоки все погибнут - все обгрызли. На дворе и в саду полное разрушение. Все, что было деревянное - пожгли все: тротуары, загородки, фонарные столбы, решетки и так далее -все сломано и сожжено».
 
(Продолжение следует.)
 
: 1006, Хаçат: 19 (1215), Категори: истори

Çĕнĕ шухăш хуш:

► Сирĕн ят:
► Шухăш: