Эпĕ туса пĕтереймен ĕçсене эсир туса пĕтерĕр (И.Я. Яковлев)
Чĕмпĕр Ен чăвашĕсен хаçачĕ
1989 çулхи раштавăн 30-мĕшĕнче тухма тытăннă
 
(Продолжение. Начало в № 41.)
 
С переводами с русского на чувашский было сложнее. Первые попыт-ки, предпринятые Яковлевым ещё в гимназии, не удовлетворили его. Иван Яковлевич сокрушался: «…Из моих опытов ничего не выходило, тогда как кое-что удавалось при переводах с немецкого на русский, с русского на латинский».
Выручил советом выдающийся педагог и просветитель, профессор Казанского университета Николай Иванович Ильминский. Он на наглядных примерах объяснил своему любимому ученику: «Не надо при переводах руководствоваться буквальным переложением текста с одного языка на другой, из слова в слово. Надо схватить мысль и, выражая её, принимать в расчёт особенности, дух данного языка».
В переводческом деле Яковлев во главу угла ставил «христианско-культурное просвещение чувашского народа». Алексей Васильевич Рекеев также отмечал: «Идея просвещения чуваш светом Евангелия сделалась осно-ванием всей деятельности Симбирской Чувашской Учительской Школы».
Это имело и важное государственное значение. Нередки были случаи, когда в чувашских сёлах неграмотные крестьяне отпадали от православия, поскольку не понимали слов церковной службы на русском языке.
Летом 1871 года Иван Яковлев вместе с Алексеем Рекеевым, Игнатием Ивановым и другими единомышленниками начал переводить на чуваш-ский Евангелие от Матфея. По словам Ивана Яковлевича, работа шла «туго, с трудом». Зато спустя десятилетия переводы Яковлева удостаивались самых высоких и даже Высочайших оценок.
В Государственном историческом архиве Чувашской Республики хранится уведомление Ивану Яковлевичу Яковлеву от обер-прокурора Святейшего Синода Владимира Карловича Саблера от 9 ноября 1912 года. Важный сановник извещал, что накануне преподнёс императору экземпляры «Нового Завета» и «Псалтири» на чувашском языке. Николай II «соизволил благодарить» чувашского просветителя.
В музее «Симбирская чувашская учительская школа. Квартира Ивана Яковлевича Яковлева» можно увидеть и «Новый завет на чувашском языке», и другие книги, переведённые Яковлевым и его соратниками. На склоне лет патриарх чувашской культуры переживал, что не успел осуществить полный перевод «Библии».
Домовая церковь во имя Сошествия Святого Духа на Апостолов была освящена Епископом Симбирским и Сызранским Варсонофием 20 января 1885 года.
История строительства, открытия и дальнейшая судьба храма подробно отражены в документах Ульяновского архива.
Вот, например, отрывок из сообщения Яковлева Епископу Симбирскому и Сызранскому 18 февраля 1885 года: «В 1881 году возникла у меня мысль устроить храм в отдельно стоящем каменном флигеле школы, построенном вчерне в 1879 году для помещения мастерских, увеличив его пристроем с восточной стороны и сделав соответствующие… изменения. На эти работы …по моему поручению губернским инженером Львович-Кострицей был составлен проект». В 1897-98 годах на средства купца-мецената Николая Яковлевича Шатрова церковное здание было расширено и надстроено вторым этажом по проекту архитектора Михаила Григорьевича Алякринского.
К сожалению, после революции Духосошественская церковь одна из первых в Симбирске пришла в полное запустение. Посетивший её 8 декабря 1917 года благочинный Дмитрий Ахматов с горечью констатировал: «Храм находится в таком печальном и беззащитном состоянии, что, по моему мнению, его необходимо срочно перенести в приходскую церковь целиком, не исключая иконостаса и даже престола. Строго говоря, в училище есть только алтарь… Около иконостаса стоит рояль, здесь же происходят собрания красноармейцев, помещающихся в училище…».
Церковь Сошествия Святого Духа на Апостолов возродилась 1 ноября 1991 г. как приходская. Горожане её называют чувашской церковью. Много лет богослужение совершал на чувашском и русском языках игумен Игнатий (в миру Илья Николаевич Григорьев). Нынешний священник – отец Владимир. А на стене храма установлена мемориальная доска со словами Ивана Яковлевича Яковлева: «Доделайте то, что, может быть, не удастся закончить мне…».
 
7. СЛУЖБА И НАГРАДЫ
С 1875 года Иван Яковлевич состоял на государственной службе по Министерству народного просвещения. На этом снимке начала XX века мы видим его в мундире статского советника. В петлице – орден Святого Владимира 4-й степени и медали.
Беспорочная служба Яковлева была отмечена пятью орденами и двумя медалями. Мы представляем Вашему вниманию грамоты на награждение орденами Святого Станислава 2-й степени в 1888 году и Святого Владимира 4-й степени в 1900 году.
1 января 1904 года Иван Яковлевич получил высший для педагога гу-бернского уровня чин – действительного статского советника. Фактически это соответствует званию генерал-майора. Такой высокий чин был даже не у всех симбирских губернаторов!
Вот формулярный список о службе действительного статского советника Яковлева с 1875 по 1904 годы. В нём отражены продвижение по службе, награды, отпуска, сведения о семье.
И при этом Ивана Яковлевича можно по праву назвать одним из самых счастливых чиновников. Он говорил: «Мне повезло в том отношении, что все эти 50 лет я находился при одном и том же деле, мною самим избранном целью жизни, не кочуя, подобно другим русским чиновникам, в ущерб делу с места на место, от одной сферы деятельности часто к совершенно противоположной».
При этом службу Яковлева нельзя назвать безоблачной. Ему неоднократно чинились бюрократические препоны, сыпались нелепые обвинения в национализме и сепаратизме.
Однажды в гостях на вопрос от одного из помещиков: «Вы стремитесь к сепаратизму?» Иван Яковлевич под «общий хохот» отшутился: «Если мне удастся основать отдельное государство, то приглашу Вас на пост первого министра».
Серьёзным ударом стало упразднение в 1903 году занимаемой Иваном Яковлевичем должности инспектора чувашских школ Казанского учебного округа. А последний царский министр народного просвещения Николай Константинович Кульчицкий, ярый враг «инородческого» образования, собирался закрыть и Симбирскую чувашскую учительскую школу. Осуществиться этим планам помешала Февральская революция.
 
8. ДВОРЯНСТВО
Формулярный список, с которым мы ознакомились, подшит в «Дело о дворянстве действительного статского советника Ивана Яковлевича Яковле-ва». В графе «из какого сословия происходит» значилось: «Из крестьян». Высокий чин Яковлева позволил ему в 1912 году начать хлопотать о причислении себя к симбирскому дворянству. Это укрепляло его позиции на государ-ственной службе и в общественной жизни.
30 мая 1913 года Симбирское дворянское депутатское собрание вынесло постановление о внесении Яковлева в третью часть дворянской родословной книги. В эту часть вносились те, кто «заработал» дворянство добросовестной службой и наградами. В ту же третью часть, например, был внесён в 1886 году род друга и коллеги Яковлева – Ильи Николаевича Ульянова.
5 декабря 1913 года Правительствующий Сенат утвердил дворянство Ивана Яковлевича, а 16 декабря об этом решении Яковлева известил губернский предводитель дворянства Владимир Николаевич Поливанов, его бывший однокашник по гимназии.
 
9. УЧЕНИКИ
Высокое положение Ивана Яковлевича в обществе помогало ему отстаивать интересы школы и её учеников. В том числе выпускников, давно закончивших обучение.
В этом плане показательна забота Яковлева о бывшем ученике Михаиле Тимофеевиче Тимофееве. Последний служил учителем в селе Малячкино Сызранского уезда. В годы первой русской революции жандармы, по доносу волостного старшины, всю вину за волнения в селе свалили на педагога.
Сфабриковали дело, согласно которому, якобы, порубка леса, невзнос платежей «и другие самоуправные действия, всё это происходило благодаря агитации Тимофеева». Бедного учителя бросили в тюрьму, а потом губернатор Дмитрий Николаевич Дубасов подписал постановление о высылке его из Симбирской губернии.
Михаил Тимофеев обратился к Яковлеву. Он излагал обстоятельства постигшей его трагедии и умолял: «Иван Яковлевич! Защитите меня, дайте мне продолжать моё любимое учительское дело...». Яковлев встретился с бывшим учеником и обратился напрямую к губернатору:
«Я прекрасно знаю Тимофеева, как бывшего своего ученика, а затем вся его семилетняя учительская служба протекала недалеко от Симбирска и, можно сказать, на моих глазах, – писал Яковлев. – Он был хорошим, скром-ным, серьёзным учеником, а затем и в должности учителя обнаружил эти же качества.
…В виду всего изложенного… беру на себя смелость обратиться к Вашему Превосходительству с почтительной просьбой, не признано ли будет возможным освободить Тимофеева от тяготеющего над ним тяжкого обвинения и возвратить ему право учительствовать... Если это необходимо, то я беру Тимофеева на свою ответственность и ручаюсь за скромность и безупреч-ность его дальнейшей службы...».
Губернатор черкнул на полях прошения резолюцию: «Вызвать ко мне». Дубасов не отличался сентиментальностью и не любил отменять свои решения. Однако Яковлев умел убеждать. 7 августа 1908 года губернатор дал знать полицмейстеру, что высылка Тимофеева отменена.
Далеко не каждый чиновник осмеливался оспаривать решения губернских властей и политической полиции. Но Яковлев не мог поступать иначе, хотя прекрасно сознавал, как опасно идти против воли власть предержащих. Позже Иван Яковлевич вспоминал, что порой с губернаторами у него «были натянутые отношения из-за некоторых чуваш, замешанных в революционном брожении 1905 года, которых …защищал».
Мы представляем здесь также два из множества свидетельств выпускников чувашской школы. Одно из них, 1892 года, принадлежало Петру Анисимову, поступавшему в Симбирскую духовную семинарию.
А другое получила на руки в 1919 году Унеби Ермулина – выпускница Женских педагогических курсов при Симбирской чувашской учительской семинарии (так стала именоваться школа с октября 1917 года).
Иван Яковлевич всегда заботился о женском образовании. Он писал: «Мне казалось несправедливым, чтобы в то время, когда для чуваша мужчины открывалась дорога к просвещению, женщины-чувашки оставались бы в невежестве».
И позже Яковлев с гордостью отмечал: «Чувашские девушки оправдали мои надежды».
Но на свидетельстве Унеби Ермулиной уже нет подписи Ивана Яковлевича – к тому времени основатель чувашской школы был отлучён от руководства своим детищем.
 
10. ОБЩЕСТВЕННАЯ РАБОТА
Симбирская чувашская школа и работа инспектора чувашских школ Казанского учебного округа занимали львиную долю времени и трудов Ивана Яковлевича. Но при этом он принимал самое активное участие в общественной жизни. Крупнейший исследователь жизни и деятельности Яковлева – доктор педагогических наук, профессор, заслуженный работник культуры Российской Федерации и Чувашской Республики Николай Герасимович Краснов насчитал свыше тридцати общественных должностей, которые в разное время занимал просветитель.
С чувством профессиональной гордости отметим, что Иван Яковлевич был одним из членов-учредителей в 1895 году Симбирской губернской учёной архивной комиссии.
И именно он явился инициатором сооружения в честь Ивана Алексан-дровича Гончарова Дома-памятника.
Как вспоминал сам Яковлев, первоначально у председателя комиссии Владимира Николаевича Поливанова был замысел увековечить романиста установкой монумента. Иван Яковлевич горячо спорил, доказывая: вместо «бесполезной, никому не нужной статуи, …лучше было бы учредить какое-нибудь общеполезное заведение, связав его с именем писателя».
Подобные примеры в России имелись: Радищевский музей в Саратове, Пушкинский дом в Самаре, Аксаковский дом в Уфе. Яковлев не только убедил симбирян возвести Гончаровский дом, но ему же было поручено руководство строительством.
В 1913-16 годах на бульваре Новый Венец было выстроено по проекту архитектора Августа Августовича Шодэ великолепное здание.
В фонде Симбирской губернской учёной архивной комиссии сохранились сотни актов, подписанных Яковлевым. Его практическая смётка и прагматизм рачительного хозяина принесли огромную пользу.
Мы демонстрируем один из листов на выплату архитектору Шодэ 200 рублей в счёт всей стоимости его труда. Акт подписан Иваном Яковлевичем Яковлевым и городским головой Леонидом Ивановичем Афанасьевым.
Учитывалось всё буквально до гвоздя! Никакой коррупции, «откатов» и прочих грехов многих современных больших строек при Яковлеве быть просто не могло.
В «Отчёте о деятельности Симбирской губернской учёной архивной комиссии за 1914 год» выражалась «особая признательность… заведующему постройкою Гончаровского дома Ивану Яковлевичу Яковлеву за его усиленные труды в столь сложном деле».
С началом Первой мировой войны при чувашской школе на средства купца Николая Яковлевича Шатрова был организован лазарет. В составленном в конце 1914 года «Списке правительственных, общественных и частных лечебных заведений в Симбирской губернии, обслуживающих нужды боль-ных и раненных воинов» он значится под № 26.
Помимо лечебных целей, лазарет сыграл буквально историческую роль, «познакомив» Яковлева с его будущим биографом Александром Вла-димировичем Жиркевичем. Генерал-майор Жиркевич инспектировал сим-бирские госпитали и 12 августа 1916 года прибыл к Яковлеву разобраться с «неописуемыми беспорядками в Чувашском земском госпитале». Первое впечатление Жиркевича о Яковлеве: «…Одряхлевший инспектор, затащив-ший меня к себе на чай и занимавший разговорами о «воспитании» свиней, о бетоне, огородах и т. д.».
Но уже 16 августа Александр Владимирович записал в дневник о Яко-влеве: «…Вся жизнь ушла на осуществление одной и той же идеи. Это ли не подвиг, достойный поклонения?»
Впоследствии Жиркевич и Яковлев сдружились. 28 августа в дневнике генерала появляется запись: «Жаль, что Яковлев не вёл дневника, и, по-видимому, никто не записал его рассказов. Да, память у старика на имена, отчества, фамилии, года, цифры – удивительная. Вообще, он интересен и как деятель поучителен».
Александр Владимирович стал инициатором создания воспоминаний чувашского просветителя. В 1917-22 годах день за днём он записывал повествования Ивана Яковлевича. Этот труд, оконченный в мае 1922 года, вылился в книгу воспоминаний «Моя жизнь».
 
: 373, Хаçат: 42 (1340), Категори: И.Я.Яковлев

Çĕнĕ шухăш хуш:

► Сирĕн ят:
► Шухăш: